Отчет о пребывании на Франкфуртской книжной ярмарке 2003 г.



Пребывала я там на всю катушку, жаль только, недолго. Т.к. пока от нас доедешь...

Выставочный коплекс – это на самом деле целый город в городе, причем закрытый, не сказать "запретный". Т.е., поднявшись с платформы по эскалатору, человек тут же попадает в просторное фойе с кассами – или плати-заходи, или разворачивайся и езжай обратно. Заплатить оказалось делом не простым, пришлось доказывать, что я здесь не просто так, т.е. аккредитовываться. Тем не менее пустили.
За турникетами опять начались бесконечные эскалаторы и "ленты", сплошной футуризм. Из карты выяснилось, что комплекс состоит из штук 10-ти 2-3-хэтажных громадин, соединенных переходами, между которыми находится открытая площадь со сценой (где непрерывно звучало что-то под руководством Стаса Намина), фонтанами и ларьками, набитыми сосисками. Расстояния между зданиями были такими, что руководство сжалилось и пустило автобусы.

Я, конечно же, сразу устремилась к павильону "почетных гостей", т.е. наших. От издательств и книг глаза разбежались моментально, хотя поначалу я не решалась исследовать их поближе, тут же перетрусив под алчущими и в то же время тоскливыми взглядами представителей. Вместо этого я направилась в маленький огороженный амфитеатр, где как раз шла презентация товарища Емца со всеми его Танями Гроттерами, которые он гордо именует сатирой. Емец произвел... вернее, не произвел никакого впечатления. Его агентши/издательницы сочились враньем и несли жуткую чушь. Потом выступила одна экзальтированная дама, кот. назвалась "тоже детской писательницей" и сказала, что книги Е. ее вдохновляют, т.к. несут ДОБРО, добро и еще 30 раз добро. Минутой позже голландский издатель сравнил Т.Г. с – ни много ни мало - бодлеровскими Цветами ЗЛА. Обломская тихо угорала. (А потом увидела и стенд этой самой писательницы – более кислотно-розовых котов, скажу я вам...)

Ну вот. А к слушателям Емца я присоединилась, поскольку на самом-то деле хотела занять место на след. дискуссию – под таинственным названием "Российский андерграунд как современный мейнстрим", участники: Евг. Попов ("Прекрасность жизни" вряд ли кто помнит), А. Вознесенский, Виктор Ерофеев, Лев Рубинштейн, главред Вагриуса Кастанян и поэтесса Е. Шварц. Был анонсирован еще и А. Кабаков, который тихонько подошел к середине дискуссии и также тихонько изчез.

писатели
(Ерофеев, Вознесенский, Кастанян, Е. Попов, Е. Шварц, Рубинштейн)

Дискуссию долго не начинали – не хотели мешать презентации книги по соседству. Я заинтересовалась и заглянула туда, когда модератор как раз объявлял: "Эту женщину никому, конечно, представлять не надо..." – "Вау", подумала Обломская, недоверчиво глядя на ухоженную восточную даму и тщетно пытаясь соотнести ее с каким-нибудь столпом. Оказалось – мадам Акаева. (Когда Попову сказали, чью книгу представляют за стенкой, он невинно поинтересовался: "А кто это?" )

Да, так вот, андерграунд. Ведущий – милейший Е. Попов сразу попытался расставить все точки над i – т.е. о каком андерграунде вообще речь (= о советском), есть ли он сейчас, книги это или личности и т.п. После него эти самые точки над i расставляли по новой все кому не лень, угрохав на это все отведенное для дискуссии время: путая андерграунд с авангардом 20-х, но отделяя его от "подполья", называя первым представителем то Достоевского, то вообще Протопопа Аввакума и пр. А все потому, что первым взял, вернее, вырвал, слово провокатор Ерофеев, поместивший наш андерграунд в контекст западного, где он, оказывается, был, есть и будет (есть), пока существуют юные, пожирающие "отцов" бунтари, и никакой это не мейнстрим. После чего, начитанный в западном литведе Ерофеев встал и гордо удалился. Оставшиеся литераторы, видимо, уже давно привыкли к его фанабериям и поэтому как ни в чем не бывало бросились возражать отсутствующему Ерофееву по полной программе, отстаивая самостийность и незалежность андерграунда советских 70-х и попутно обругивая того, кто вообще выдумал тему с таким идиотским названием. Мне показалось, что выдумал редактор Кастанян, поскольку он упорно продвигал практический аспект проблемы, а именно: почему тогда, в 70-ые, андерграундные авторы расходились в самиздате немыслимыми тиражами, а сейчас он их всех издал, а никто не покупает (т.е. "а он-то надеялся, что это будет мейнстрим"). Редактору оставалось только посочувствовать, что все и сделали, помянув попутно почившую диктатуру и посетовав, что теперешняя пока еще не слишком продвинулась в насильственном насаждении собственной культуры, т.е. мейнстрима, которому андерграунд мог бы противостоять, попросту нет.

Напоследок из зала был привлечен Дм. Кузьмин, который наконец-то просветил литераторов по поводу сетевой лит-ры, где залежи андерграунда явно превосходят воображение любого из них (почему-то мне тут сразу вспомнился удафф с падонками... Вознесенскому, возможно, понравилось бы). После чего Попов уже хотел было быстренько свернуть это дело, но тут восстала публика, которой тоже хотелось высказаться. Высказывания свелись к эмоциональному "у вас тут, прямо как тогда на нашей кухне!", так что я быстренько удалилась на следующее мероприятие – о "Тяжбе 2-х столиц как культурной модели". Предводительствовал на сей раз А. Битов, и, если главным «кусакой» на предыдущей дискуссии был Ерофеев, а не мягкий Попов, то тут подначивал именно он – и в пику ему Т. Толстая, просмеявшаяся, правда, большую часть дискуссии на пару с А. Генисом и Валер. Поповым. Остальные присутствующие: А. Найман, А. Арьев, А. Кушнер, Е. Рейн и всякие там немецкие слависты.
еще писатели
(Кушнер, Битов, переводчик, Рейн, Генис, В. Попов, Т. Толстая)

Битов начал с того, что обозвал всех, переехавших из Питера в Москву, предателями. Уж лучше бы они эмигрировали. Далее было отмечено отсутствие за столом коренных москвичей, и тут внутренний столичный сноб Обломской, разумеется, злорадно хихикнул: мол, только питерцам вообще может прийти в голову обсуждать подобные темы. Потом специально для немцев стали рассуждать по поводу маленького человека, давления питерской дисциплины и пр., пока не выступил «предатель» Рейн и не сказал, что поэт вообще выше всего этого, и, если уж привязывать его, Рейна, к какому-то месту, то пусть это будет Балагое, вот.
Что дало Т. Толстой повод как следует постебаться. Первым делом было заявлено, что Балагого не существует. Это такая гипотетическая точка на карте, которой на самом деле нет. Далее выяснилось, что место жительства безусловно меняет подсознание и недаром все российские китаисты со временем становятся узкоглазыми. А в Питере мало того, что воздух другой, там даже обувь по-другому снашивается. Публика была в восторге.
После такого выпада, остальным ничего не оставалось, кроме как вернуться к общим местам и частным воспоминаниям. Найман просвятил публику историческим экскурсом по поводу одинаковых вокзалов по всей дороге (чтоб пассажир не нервничал, ср. «А с платформы говорят..»). Битов пытался и дальше провоцировать участников, назвав общение столиц не симбиозом, а «паразитизмом склеротиков», но они явно заскучали, тем более, что после своего выступления Толстая тоже удалилась – сопровождаемая шлейфом поклонниц, отчего опустела половина зала. Подустав от бесконечного «форточка в Европу или окно в Москву?», я отправилась поглощать картошку с майонезом...

Времени до очередного круглого стола хватило на то, чтобы еще раз обойти стенды, и на этот раз я осмелела настолько, что уже вовсю щупала и нюхала книжки, позволяя соблазнять себя многочисленным представителям издательств. Разговаривать с ними все-таки было нелегко: они ели глазами, прикидывая мою платеже- и бизнесоспособность, и каждый раз терялись, поскольку категория «простой читатель» явно не входила в сферу их интересов.

По-настоящему красивых детских книг я так и не увидела – в глазах рябило от бесконечной позолоты, рисунки все равно были по большей части бездушными (особенно по контрасту с выставкой старых иллюстраций на форуме). В итоге, объевшись впечатлениями, я не выдержала. Вышла на улицу, где располагались местные кустари со своими поделками, и вместо запланированной книжки купила ребенку деревянный МЕЧ. Там еще были более элегантные сабли и шпаги, но шанса превратить дите в хоббита упустить было невозможно.

Ходить с мечом наперевес оказалось жутко приятно (да-да, фрейдисты пищат), а на входе в единственный охраняемый павильон (англоязычные страны + Израиль) его даже хотели реквизировать, но заржали и передумали. Хороший, кстати, был павильон – тихий и мирный – за исключением шотландского отделения, где шла развселая пьянка и сильно пахло виски.

Ах да, дискуссия насчет Путешествия из Питера в Москву тоже не могла обойти вниманием «крайне неудачную формулировку темы», поэтому я не удивилась, а сочла это чем-то вроде установившейся традиции, когда детский форум начали именно с большого фе по поводу названия – «Новая модель детства». Правда, кто-то вякнул насчет компьютеров с телевизорами, но большинство отмело их наличие как несущественное в жизни современного ребенка. Несущественной – к моей искренней радости – была признана и разница между взрослой и детской книгой (скрытые пласты и пр.), и в итоге был сделан вывод о том, что «надо писать так, чтоб и взрослый понял» – что очень развеселило писателей. Среди которых присутствовали Успенский, Остер, Козлов (ежик в тумане), А. Усачев, М. Москвина + еще пара молодых – в качестве «смены». Вопрос насчет смены был самым болезненным и тщательно затушевывался прекраснодушными сообщениями о том, что теперешние дети до сих пор поют песни из старых советских мультфильмов, а в электричках им радостно подпевают подвыпившие дембеля (это насчет связи времен). Мне хотелось задать писателям вопрос: а где же, собственно, новые детские песни, но было очевидно, что он их только расстроит.
и еще писатели
(Усачев, ?, Успенский, переводчица, Козлов, Москвина, Остер)

Да, главным провокатором на этот раз был, разумеется, Успенский, сразу объявивший себя лучшим в мире детским писателем. «Остальные, - добавил он, - тоже лучшие, но у них тиражи меньше». Остальным крыть было нечем, поэтому вид у них был малорадостный, не прибавили оптимизма и анекдоты про Чебурашку, которыми Успенский периодически веселил публику.

На сем я и сбежала с ярмарки, унося в клюве скромную добычу в виде меча, пары каталогов (хор. книги пока не продавали) и значка по поводу 5-ой книги ГП. В поезде я с таким жаром накинулась на набитый формулами учебник по синтаксису, что даже умудрилась его дочитать и понять – по-моему, мне требовалось нечто отвлеченное и абстрактное.

Дома выяснилось, что пока Долли гордо покупала ребенку меч, Стива приобрел ему огромного писающего и т.п. пупса с соской – что позволяет сделать интересные, хоть и неоднозначные выводы о распределении ролей в семье Обломских. Дите отнеслось к обоим подношениям благосклонно.

(с) Долли Обломская

к оглавлению