Лакан for dummies


1. Тэкс, танцуем от печки. Сначала пунктиром по Фрейду, для полноты картины (это, конечно, не весь Фрейд + примитивом – только необходимое).

По Фрейду в основе всего лежит сексуальное желание: на оральной стадии все прекрасно - ребенок кушает, любит маму, чувствует слитность со вселенной. Генитальная стадия: ребенок осознает собственный пенис, не видит его у сестренки, думает, что ее кастрировал папаня, отнявший у него же мамочку и навязавший суперэго, – подсознательно хочет убить папу. Все это и есть темные глубины психики каждого, ура. Темнее не бывает, можно подумать. А то, что этот каждый – только мужского пола + обладающий полным комплектом кормящей грудью мамы, папы и сестры – это всем было по деревне. Но пришел Лакан и все порушил.

2. Лакан:
Лакан отталкивается не только от Фрейда, но и еще от двух более-менее старых постулатов:

1) Видимый мир – это иллюзия, поскольку мы видим его не как таковым, а через наш несовершенный аппарат чувств.
2) Мы конструируем это наше восприятие через язык, который тоже весьма несовершенен, т.к. не отражает мира во всей его полноте (что слово "рыба" по сравнению с реальным существом?), но диктует ему свою, несовершенную интерпретацию, т.е. т.о. с помощью языка нами можно манипулировать, давая нам/явлениям мира имена, предписывая действия, читая мораль, навязывая идеологии и пр. и пр.

As such:

В основе всего тоже лежит желание, но не сексуальное, а стремление к той реальной реальности, кот. на по определению никогда не достичь (разве что померев, и то...). Мы подменяем это желание остальными – половым в том числе, но это все не то – отсюда неудовлетворенность по достижении чего-то и вечное "хочу-хочу".

Теперь что там у нас с несчастными младенцами (вообще мне нравится, как они все лихо разбираются с внутренним миром младенцев – могу себе представить эти интервью... разговоры по душам...). Сначала младенец максимально приближен к реальной реальности, поскольку – как и у Ф. – не ощущает отдельности своего Я. И вообще мы рождаемся преждевременно и первый месяц уверены, что сидим в утробе и все хорошо.

В общении с матерью младенец входит в "образную стадию" (imaginaire, феминистки называют ее вслед за Кристевой семиотической). Начинается все с зеркала: т.е. сначала все непонятно, я-не я, потом я вижу себя – ага, вот он я, а вот все остальное. Младенцы, кстати, в отличие от животных узнают себя в зеркале и рады себя видеть – это и есть признак этой "зеркальной стадии"(=начальный этап образной) – но зря они радуются, конечно, синкретичность-то потеряли.
С этим первым образом они сравнивают все остальное, постепенно вычленяя др. предметы, людей и пр. – но: все это весьма несовершенно, поскольку фрагментарно и основанно на см. 1). Такое восприятие себя Лакан именует омлетом - hommelette = человечек + нечто из кусочков (ну да, то ногу свою углядел, то палец...)
Какую роль в этом играет мамочка, я, честно признаться, понимаю смутно. Лакан обзывает эту стадию еще и "желание матери" – в обоих смыслах: т.е. и я ее, и она чего-то от меня (Чего она там может желать, а? Чтоб оно заснуло наконец, сытое и довольное! И никакого желания – сплошное самозабвение, имхо.)
Но как бы-то ни было, они вместе и весьма этим довольны, общаясь на своем "праязыке" этих самых образов (потом франц. феминистки все пытались этот язык как-то возродить, вытащить из патриархального...) Не знаю-не знаю, я со своим ребенком всегда общалась нормальным человеческим языком, усю-пусю бывали, но как-то не очень. Возможно, потому что я к тому времени уже знала про Лакана.

Ну вот, а потом (почему всегда потом?), как и у Ф., появляется папаша, и наступает "символическая стадия" – т.е. в идиллию вторгается язык с его предписаниями и , главное, с его НЕТ. Вот это-то и есть по Лакану настоящая кастрация – когда сконструированная языком/в языке реальность окончательно заставляет потерять связь с реальностью реальной или хотя бы ее подобием. Отсюда-то и вся тоска. Эту кастрацию Лакан именует le nom de pere (т.е. как в "во имя отца", но "nom" произносится еще и как "non" – нет), или pere-version – т.е. перверсия – он вообще любил со словами играть. Так что язык у нас что-то отобрал, дав свое Я. (Еще один неверный, имхо, постулат, на который он тут опирается: слова, язык у него равнозначны мыслям, концептам в голове, а это не так – в нас масса всего невыразимого и в то же время осознанного. Т.е. язык – это еще не все.)

Так, что делать? Ед. способ борьбы – повальная деконструкция. Т.е. не доверять поверхностным смыслам и установившимся понятиям, особенно оппозициям (расовым, гендерным...), докапываться до истоков тех или иных "вечных истин", сравнивать с др. культурами... Хотя как ни крути, до сути все равно не добраться – ну там, разве что, до "образного" слоя, но не далее, так что в итоге имеем дурную бесконечность интерпретаций и кучи довольных литературоведов.

(c) Долли Обломская

к оглавлению